• ANTALYADAKİ RUSÇA KONUŞAN
    ORTODOKS İNANÇLILAR DERNEĞİ
  • ОБЩЕСТВО ПРАВОСЛАВНЫХ
    РУССКОЯЗЫЧНЫХ ВЕРУЮЩИХ АНТАЛЬИ
  • Неделя 11-я по Пятидесятнице

    Евангельское чтение (Мф.18, 23-35): «Посему Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими; когда начал он считаться, приведен был к нему некто, который должен был ему десять тысяч талантов; а как он не имел, чем заплатить, то государь его приказал продать его, и жену его, и детей, и всё, что он имел, и заплатить; тогда раб тот пал, и, кланяясь ему, говорил: государь! потерпи на мне, и всё тебе заплачу.

    Государь, умилосердившись над рабом тем, отпустил его и долг простил ему. Раб же тот, выйдя, нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай мне, что должен.  Тогда товарищ его пал к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на мне, и всё отдам тебе. Но тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга. Товарищи его, видев происшедшее, очень огорчились и, придя, рассказали государю своему всё бывшее. Тогда государь его призывает его и говорит: злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга.

    Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его».

     

    Şöyle ki, Göklerin Egemenliği, köleleriyle hesaplaşmak isteyen bir krala benzer. Kral hesap görmeye başladığında kendisine, borcu on bin talantı bulan bir köle getirildi. Kölenin ödeme gücü olmadığından efendisi onun, karısının, çocuklarının ve bütün malının satılıp borcun ödenmesini buyurdu.

    Köle yere kapanıp efendisine, ‘Ne olur, sabret! Bütün borcumu ödeyeceğim’ dedi. Efendisi köleye acıdı, borcunu bağışlayıp onu salıverdi.

    “Ama köle çıkıp gitti, kendisine yüz dinar borcu olan başka bir köleye rastladı. Onu yakalayıp, ‘Borcunu öde’ diyerek boğazına sarıldı. Bu köle yüzüstü yere kapandı, ‘Ne olur, sabret! Borcumu ödeyeceğim’ diye yalvardı. Ama ilk köle bunu reddetti. Gitti, borcunu ödeyinceye dek adamı zindana kapattı.

    Öteki köleler, olanları görünce çok üzüldüler. Efendilerine gidip bütün olup bitenleri anlattılar. “Bunun üzerine efendisi köleyi yanına çağırdı. ‘Ey kötü köle!’ dedi. ‘Bana yalvardığın için bütün borcunu bağışladım. Benim sana acıdığım gibi, senin de köle arkadaşına acıman gerekmez miydi?’ Bu öfkeyle efendisi, bütün borcunu ödeyinceye dek onu işkencecilere teslim etti.

    “Eğer her biriniz kardeşini gönülden bağışlamazsa, göksel Babam da size öyle davranacaktır.”

     

     

    Я с годами прихожу к следующему выводу: в отдельных случаях священный покров, вольно или невольно при благочестивых чувствах надетый на евангельские тексты, мешает их живому восприятию. Устраняет удивление, например. Этот покров, иногда слишком искусственный, заранее настраивает воспринимать священные тексты как должное, от начала до конца. Но при этом что-то неизбежно ускользает, прежде всего живость восприятия! Примерно так воспринимают малые дети разные смешные истории, написанные для детей взрослыми. Но сами дети еще не вполне доросли, чтобы понять всю остроту тех историй, которые им читают, — нужно еще некоторое время.

     

    Поясню на личном примере. Я хорошо запомнил, как мне лет в пять мама или бабушка читала «Телефон» К. Чуковского или «Вот какой рассеянный» С. Маршака.

     

    Мне читали:
    Вместо шапки на ходу
    Он надел сковороду.
    Вместо валенок перчатки
    Натянул себе на пятки.

     

    А мне нисколько не было смешно. Я всё воспринимал как должное: ну надел и надел…
    Не говоря уже о таких нюансах как «нельзя ли у трамвала вокзай остановить?» и др. Потом лет в 16 уже мне попалось это стихотвореньице, и я расхохотался, в том числе и от того, что вспомнил себя тогда, пятилетнего, нисколько не реагировавшего на всю удивительность и парадоксальность описанной Маршаком ситуации, которая, с одной стороны, нереально преувеличена, а с другой, по-своему жизненна и этим трогает.

     

    Вот примерно так же обстоит дело с некоторыми евангельскими притчами или отдельными острыми выражениями в них. Что такое эти десять тысяч талантов?… Это до невозможности, невообразимо, бесконечно или нереально много! В жизни такого не бывает.

     

    «Тала́нт (др.-греч. τάλαντον, лат. talentum) — единица массы и счётно-денежная единица, использовавшаяся в античные времена в Европе, Передней Азии и Северной Африке. В Римской империи талант соответствовал массе воды, по объёму равной одной стандартной амфоре (то есть 1 кубическому римскому футу, или 26,027 литра). Талант был наивысшей весовой единицей в таблице греческих мер (собственно слово τάλαντον означало «весы»; затем «груз»). Как определённая весовая единица, талант упоминается уже у Гомера, причём везде взвешиваемым предметом является золото. По выводам метрологов, масса таланта равнялась массе семитического шекеля (сигля, сикля), а именно тяжёлого золотого вавилонского шекеля, равного 16,8 кг… Если выразить эти определения в современных мерах, то окажется, что тяжёлый талант золота весил 50,4 кг, тяжёлый талант серебра — 67,2 кг, лёгкие таланты весили вдвое меньше. У других восточных (семитических) народов обозначения таланта были приблизительно те же: так, финикийский талант (серебряный) равнялся 43,59 кг, еврейский весил 44,8 кг, персидский талант золотой весил 25,2 кг, серебряный — 33,65 кг, торговый — 30,24 кг».

      
    Итак, получается, что 10000х30 = 300000 кг или 300 тонн. Ну 200… «Царь-колокол» в московском Кремле столько весит. Или это полный железнодорожный вагон того же серебра? А может, два таких вагона, три или сколько?.. Вообразим, а как вообще мог в то время кто-нибудь «задолжать» столь неподъемную сумму, в буквальном смысле? Как мог ее занять, а потом транспортировать куда-то к себе, и сколько бы охраны и прочих людских ресурсов на это понадобилось?.. Или пусть постепенно, но тогда в течение скольких лет и какое количество раз мог он занимать у своего господина такой объем или/и просто провороваться? Сейчас можно безналично и виртуально оперировать миллиардными суммами денег, это легко понять. Но в те-то времена?…

     

    Нет, приходится признать, что здесь явный гротеск, гипербола в этой притче. Примерно, как Иисус говорил о «вере с горчичное зерно», которую, если кто имеет, то когда скажет какой-нибудь горе «подвинься отсюда туда», то будет ему.

     

    А вот сто динариев – это более чем реальная сумма. Не слишком (и уж тем более не фантастически) большая, но и не такая уж малая. Вспомним из других мест Евангелий, что один динарий – это была довольно распространенная плата одного трудодня в поле (см. Мф. 20, 1-15). Для скромного труженика тех лет сумма могла быть довольно значительной – трехмесячный оклад при непрерывной работе без выходных, допустим. Для нашей российской провинции можно предположить, что заработок одного дня составит от 300, 500 и максимум до 1000 р. у скромных бюджетников. То есть 30000, 50000 или 100000 р.

     

    А вот в сочетании нереального и реального, гротескного и обыденного, как в данной притче или в талантливом художественном произведении, могут раскрываться простые, но важные истины, и когда они преподносятся в такой ярко-образной форме, то лучше врезаются в сознание. Даже если отдельные детали, подчас удивительные, при этом ускользают. Потом слово глубже прорастает в сердце человека, и эти детали могут неожиданно броситься в глаза. Ну ясно же, что в нарочито-грубой форме под царем, простившим раба, задолжавшего ему бесконечно много в виде сотен тонн серебра, подразумевается Бог, прощающий сколь угодно тяжкий грех или неподъемный долг. Как ясно и то, что ни жена, ни дети того раба, ни все его имущество не было сопоставимо с суммой того долга. Да и не нужно ничего было тому хозяину, он всё и так имел. Так же, как каждый из нас может себя ощущать неоплатным должником перед Богом, с одной стороны, тогда как самому Творцу от нас ничего не нужно, кроме доброго сердца, с другой. Но это прощение Иисус озвучивает при одном простом условии: если сам человек готов простить должнику своему. «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим…». Вместо этого прощенный раб, встретив своего должника, стал не просто добиваться от него причитающихся ему 100 динариев (заработок трех месяцев, как-никак), но сначала «схватив его, душил», а потом «посадил его в темницу, пока не отдаст долга».

    Некоторые щепетильные православные нередко переживают, что не могут простить своих обидчиков, в том смысле, что не могут забыть причиненные когда-то им раны. Ну ясно, что здесь совсем не тот случай. Хотя, с другой стороны, притча сказана в связи с вопросом ап. Петра «Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз». То есть, сколько бы ни было, бесконечно. Понятно, что степень прощения и его глубина может быть различной. По данной притче хватит уже и того, если с должника не требуешь ультимативно и не «душишь» его, если не физически, то словесно! А если старое всплывает в памяти, ну что ж… Наша природа такова, тело, в частности, что если причинить ему рану, то рубец или шрам остается на всю дальнейшую жизнь. А еще бывает то, что рана не сразу заживает, но гноится или кровоточит, если она сильная или глубокая. Такова жизнь…

     

    отсюда